Розой по сердцу: о родительской любви

Прочла недавно пост о том, насколько чувство любви к ребёнку бывает тесно переплетено с тревогой и страхом: https://t.me/vashumat/126 Согласна с автором на все сто процентов.

Когда я, ошеломлённая этим чувством после рождения дочери, впервые задумалась, как же его можно лаконично описать, у меня возник такой образ в стилистике винтажной татуировки: сердце со всех сторон оплетённое колючим стеблем розы. Красиво и больно. Чем больше сердце — тем сильнее вонзаются шипы.

В моей голове так же безумствовал кошмарный сценарист, придумывающий самые разные напасти, которые могут ожидать мою дочь. Иногда я специально притворялась злобным продюссером и орала ему: «Чувак, давай больше ада! По теории вероятности, все сюжеты, что ты придумаешь, имеют меньше шансов на то, чтобы сбыться, чем то, о чем ты ещё не думал! Так что мочи!» Но от концентрации мрачных фантазий, само собой, становилось ещё более тошно. И финальным гвоздём в истерзанное материнское сердце вонзалась мысль о бренности наших жизней, о том что мы все — и я, и мой ребёнок — перестанем когда-нибудь существовать.

Духовная учительница Пема Чодрон (первая женщина Запада, принявшая монашество в буддизме) говорит о зыбкости как об основополагающем свойстве человеческого бытия. Вот как она пишет об этом в книге «Искусство жить в эпоху неопределённости и перемен»:

«У большинства из нас бывают состояния, которые в прошлом заставили нас страдать. И как только мы чувствуем их приближение — будь то начало приступа астмы, симптом хронической усталости, сигнал тревоги — то впадаем в панику. Вместо того чтобы расслабиться в этом чувстве и дать ему пройти за полторы минуты, будучи полностью открытыми и восприимчивыми, мы говорим: «О нет, нет, опять начинается». Мы отказываемся чувствовать основополагающую зыбкость, когда она проявляется в такой форме, и делаем самое вредное, что только можно сделать — запускаем цепочку мыслей: «Что, если это случится? Что, если это случится?» Мы подогреваем свои мысли. Тело, речь и ум объединяются в попытке убежать от чувства, что заставляет его возобновляться снова и снова».

В качестве противодействия этому избеганию Пема предлагает просто проживать эмоцию в течение 90 секунд (согласно исследованиям нейроанатома Джил Боулт Тейлор, именно столько длится естественная реакция организма на эмоцию, если мы не начинаем ее продлевать внутренним раззадоривающим рассказом):

«Распознайте чувство, уделите ему внимание, исполненное сочувствия и даже приветствия, и хотя бы на несколько мгновений прекратите создавать сюжетную линию для этого чувства. Это позволит вам пережить чувство непосредственно, без трактовок.

Не подогревайте его концепциями или мнениями о том, хорошее оно или плохое. Просто присутствуйте в чувстве. Где оно находится в вашем теле? Долго ли оно остаётся неизменным? Меняется ли?».

Честно сказать, с наскоку такие упражнения даются нелегко. Хоть к моменту, когда я прочла эти строки, я уже несколько лет почти ежедневно выполняла короткие практики осознанности и развила способность узнавать физические характеристики своих эмоциональных состояний, осознанно проживать сильную, захватывающую эмоцию было трудно.

Недавно я пересматривала центральную сцену из фильма «Бойцовский клуб» — ту, где Тайлер, герой Брэда Питта заставляет героя Эдварда Нортона терпеть химический ожог руки и смотреть, как щелок прожигает его живую плоть. Оставим за скобками, что оба героя — это один человек, что фильм романтизирует насилие и психическое расстройство, а также богоборческие мотивы. Зато эта сцена раскрывает механизмы сопротивления и уловки, к которым прибегает наш ум, уклоняясь от зыбкости, сжимаясь в контакте физической или душевной болью.

img_2758

Сначала на ум герою приходят слова и образы — «плоть», «прожигать», но придумывание истории — это путь к усилению боли, ее подкреплению на вербальном уровне. Герой понимает это и выбирает тактику избегания — занимает ум направленной медитацией, визуализируя, как он идёт по пещере в поисках своего животного-покровителя (этому его научили в группе поддержки неизлечимо больных раком). Но Тайлер грубо выдёргивает его из этой миленькой фантазии оплеухой и словами «У тебя преждевременное просветление. Это величайший момент твоей жизни, а ты где-то витаешь». И, наконец, герой Нортона устаёт сопротивляться и сдаётся, соглашается присутствовать с болью в настоящем моменте. И тогда Брэд Питт со снисходительной ухмылкой произносит пафосное «Лишь утратив всё до конца, мы обретаем свободу».

Понимаю, что сравнение страданий от физической боли и от призрачного опасения за жизнь и здоровье ребёнка может показаться притянутым за уши. Но наш организм не всегда отличает реальную опасность от вымышленной, а тело «часто выявляет мысли ещё до того, как мы их осознали, и реагирует так, будто они реальны и материальны, независимо от того, правильно они отражают окружающий мир или нет», — так пишут в книге «Осознанность» Марк Уильямс и Дэнни Пенман. Так что это сравнение — ни в коем случае не призыв к членовредительству с целью повышения осознанности. Просто если мы согласимся с посылкой, что физический и душевный дискомфорт на каком-то уровне восприятия для нас ощущаются одинаково, эта история — смотреть на свою прожигаемую руку — сопоставим а по силе воздействия с моим опытом заглядывания в суть родительского страха. Жжёт невыносимо, но ты вдруг на секундочку веришь, что можешь посмотреть на это, не отворачиваясь. А сделав это, чувствуешь, что стал немного сильнее, чуточку больше.

Если в моменты душевного раздрая не подкидывать «в топку» уничижительных фраз, не бросаться искать причины в прошлом и не пытаться заглядывать в будущее…

Если набраться мужества и дать тревоге, страху, отчаянию, экзистенциальному ужасу и тошнотворной неопределённости пройти сквозь себя, просто наблюдая в каких частях тела оно прижигает, скручивает, давит и сжимает…

Если особенно обращать внимание на те чувства, от которых мы сбегаем привычным нам путём — в соцсети, к холодильнику или винишку (нужное подчеркнуть/подставить своё)…

В какой-то момент мы обнаруживаем, что наша любовь на самом деле больше, чем страх перед зыбкостью, что мы способны относиться к бешеному сценаристу в своей голове с пониманием и сочувствием, и что хоть шипы родительской тревоги продолжают вонзаться в сердце, мы в меньшей степени от этого страдаем.

Возвращаясь к образу татуировки израненного сердца, мы обращаем внимание на исходящий  от него свет – лучи, которые простираются гораздо дальше шипов и кинжалов. И вполне возможно, что у лучей этой любви нет границ даже там, где, как нам кажется, кончается жизнь.

Видишь, как светят заезды в окно? 

Светят и те, что погибли давно.

Они освещают моря, города.

Любовь, как их свет, не умрет никогда.

Деби Глиори «Что бы ни случилось»

 

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s